Материал Олега Сестренского
журнал "Деньги и благотворительность"
февраль 2003 г.

   В Москве открылся новый театр, который, по меткому выражению его арт-директора и главного режиссера Вадима Дубровицкого, является театром «по любви». Это означает не только степень отношения зрителя – спектакли пользуются классическим успехом и собирают кассу, - но и особый характер атмосферы, царящей в самом творческом коллективе. «LA’ ТЕАТР» – это содружество свободных художников, которых не сковывают рамки постоянной труппы, но объединяют общие взгляды на искусство», «могучая кучка» актеров», - так они говорят о себе. А еще здесь умеют зарабатывать деньги, полагаясь, прежде всего, на самих себя.

   Почему все так удачно складывается и о многом другом – в беседе главного редактора журнала «Деньги и благотворительность» Олега СЕСТРЕНСКОГО с Вадимом ДУБРОВИЦКИМ.

- Вообще слухи о спонсорах слегка преувеличены. Таких организаций, к сожалению, мало. Я могу сказать, почему они по идее должны поддерживать нас. На нынешнем этапе жизни в России не стоит заблуждаться на тему благотворительности. Мы откровенно, внаглую, коммерческий театр.
   Наглость эта заключается не в том, чтобы на потребу публике делать что-то низкопробное: юмор ниже пояса - лишь бы собрать зрителей, - и так далее. Откровенно коммерческий в том смысле, что, когда мы говорим о потенциальных или реально существующих спонсорах, то имеем в виду не просто использование их средств, а настоящее деловое партнерство. Можно вкладывать деньги в производство спектаклей и получать прибыль.
   Я абсолютно уверен, что театр – структура коммерческая. Природа театра такова, что одни люди выходят на сцену, а другие хотят на них посмотреть. Если второе условие не соблюдается, нарушается не только финансовый процесс, но и сама природа театра. Все остальное - от лукавого. Это не означает, что спектакли должны быть легкомысленными, лишенными глубоких тем, серьезных осмыслений, нет, - пожалуйста, берите и ставьте Достоевского, но ставьте так, чтобы народ хотел прийти и посмотреть. 

- Смотря с чем сравнивать. Сегодня существует умышленное, несколько искусственное, заданное прессой и нашими театральными деятелями разделение театров на государственные и антрепризные. Антрепризные – это мы, коммерческие, и государственные – это как бы государственные. Почему - «как бы», потому что свои функции они не выполняют. Мало того, эти функции никем и не определены. Поскольку заказчик у них государство. А государство не сформулировало, что оно заказывает и заказывает ли вообще. Просто по инерции постоянно вбрасывает туда деньги. И вбрасывает их в сферу опасную с точки зрения инвестиций. Ведь здесь можно потратить деньги как угодно, сославшись на творческое «а я вижу вот так». Можно, скажем, купить материал на платье по коммерческим ценам на рынке или у тех, у кого выгодно покупать. Государственный театр для всевозможных откатов очень плодородное поле.
   Мы же несем личную ответственность за все. Когда я говорю «мы», то имею в виду продюсеров. Я понимаю, что вкладываю деньги в производство спектакля, который должен получиться успешным. В Москве сегодня девяносто процентов театров выпускают спектакли, которые запросто через две недели снимают. Таких случаев много. Говорят – «ну не вышло», «творческий процесс он же тонкий»… А мы не имеем на это права. То есть право-то имеем, никто нас за это ругать не будет. Если есть желание выкинуть собственные деньги на ветер, то, конечно, можно этим заниматься…
   Театру несколько тысяч лет. Древнегреческий, древнеримский… Театр всегда был антрепризным. Антреприза предполагает, что этого режиссера, этого актера, этого художника, этого осветителя, этого костюмера - всех их, по совокупности разных индивидуальных причин, устроили правила игры в данном проекте. Что это значит? Понравилась пьеса, согласен работать с этим режиссером, устраивают партнеры, вознаграждение и так далее.

- Как говорят - «Безумству храбрых поем мы песню»? Но ведь помимо «храбрых», там есть еще и слово «безумство». Конечно, когда человек загорается какой-то идеей, ему кажется, что она абсолютно безупречна. И только это сумашествие может вывести на новый виток жизни.
   Я прошел и через неприятный опыт, когда идея оказалась неверной - в 1993 году попытался поставить мюзикл по «Истории одного города» Салтыкова-Щедрина. Это был первый блин и сильно комом. Но ведь поражение – тоже замечательная вещь. Я понял, в чем ошибка и стал исправляться.

- Никто. Правда, в 1987 году, когда при комсомоле начали создавать хозрасчетные предприятия, мне удалось уговорить Гагаринский райком комсомола открыть Театр-студию. Комсомол дал стартовую сумму – по тем временам бешеную – 20 тысяч рублей. И мы начали заниматься прокатом спектаклей, концертов, организацией всевозможных мероприятий. Вплоть до того, что однажды я проводил акцию под названием «Вечерняя лыжня». Участвовать в ней должен был комментатор Николай Николаевич Озеров. Но он заболел, и я комментировал за него, бегал по стадиону с микрофоном, пел и танцевал. Первые деньги надо было как-то зарабатывать.

- Знаете, поскольку никогда не было явного коммерческого провала, не было и явного коммерческого успеха - в том смысле, что я бы вдруг пересел на новую машину и стал надевать другие вещи. Шел обычный планомерный процесс. На сегодняшний день, например, есть спектакль «Слухи». Совершенно очевидно, что он себя окупил, собирает полные залы. И есть второй спектакль, не менее успешный - «Дура, это любовь!».

- Я не хочу никого обижать, но посмотрите, на что, собственно, даются сегодня спонсорские деньги? К примеру, на конкурс Мисс чего-то…
   В обществе должны сформироваться элементарные приоритеты – что такое хорошо и что такое плохо. Заметим, в Соединенных Штатах Америки огромное количество шикарных, фантастически сильных, мощных богатых симфонических оркестров. Частные лица и компании, дающие деньги на эти оркестры благотворительно, уверяю вас, не рассчитывают ни на какие «откаты». Они понимают, что такое статус в обществе, там есть шкала приоритетов, которую само общество и выстроило.

- Вы хотите сказать, что в нашем обществе спонсорства как явления нет, не сформированы нормальные условия для того, чтобы оно развивалось?..

- Но в нашей стране нет гражданского общества. Это сегодня признают все. А благотворительность – одна из примет гражданского общества. У нас могут дать шальные деньги, Островский называл их «бешеные деньги», под девочку-певицу. Оплачивать, скажем, один клип, абсолютно бессмысленно, и тот, кто выкладывает деньги, понимает, что никогда их не вернет. Но, наверное, это тоже нужно, это тоже жизнь общественная. Я не жалуюсь и не брюзжу. Такова реальность.
   В отношении же государства к культуре у нас - сплошная несформулированность. Самая сформулированная идеология была при коммунизме, и это было на самом деле замечательно. Идеология была идиотской, но ее все знали и себя позиционировали вокруг нее. А сегодня никому ничего не нужно, заказа нет. Президент встречается – что меня, например, поразило - с Николаем Расторгуевым. В общем-то, для американского общества подобная встреча стала бы неким знаком.
   К счастью, у нас это не является ничем иным, кроме информации в новостях: погода такая-то, а Президент встретился с Расторгуевым. А если бы это было знаком? Представьте себе, что мог бы подумать народ. Блатная песня…

- Да, народ и партия едины, и все. Замечательный человек Расторгуев. Я увидел его по телевизору через месяц после той встречи – совершенно другой человек! Просто боязно за его психическое здоровье. Это же опасно, это может плохо кончиться.
   Трудно понять, чего мы все-таки хотим. Мы постоянно пытаемся изобрести велосипед. Вот ваш первый вопрос – об отношении антрепризного и государственного театров. Ведь в России все это было - до революции. Три-четыре императорских театра, а МХАТ Станисловского был антрепризным. Константин Сергеевич его собрал, и театр выпускал прекрасные спектакли. Потом государство взяло его под свою опеку, начало платить деньги, а дальше - читайте «Театральный роман» Булгакова.
   На Западе почти все театры самоокупаемы и существуют практически без дотаций. Сейчас Венская Фолькс-Опера – знаменитая венская оперетта пробила-таки у правительства право на акционирование. Пробила. А это очень дорогое дело! Не наши спектакли на десять участников. Что такое оперетта «Летучая мышь»? Человек 100 в оркестре и еще 50-70 на сцене. С их-то профсоюзными требованиями. Все равно посчитали, что выгодно быть не зависимыми от государства, и в то же время без денег государства выполнять по сути его же заказ.
   А мы все время изобретаем велосипед.

- Замечательные отношения. Я давно уже туда не хожу. Когда-то я приходил туда и предлагал, как мне казалось, стопроцентно выгодные идеи. Ну, например, вы же знаете версию о том, что у нас культура нищая? Вы слышали этот бесконечный крик? «Этот стон у нас песней зовется…» Так вот я приводил инвесторов, нефтяников, которые говорили, что вложат в разрушенный театр в центре города, в котором протекает крыша, бегают крысы и так далее, порядка пяти миллионов долларов. Мы не просили его приватизировать, потому что в России это невозможно по закону, но были готовы гарантировать бесперебойный театральный процесс. На что мне отвечали: «Ваше предложение будет обдумано». Прошли годы - нефтяники качают нефть.
   Более того, как с Гимна Советского Союза, как с зарядки, я каждое утро начинал со звонка секретарю министра. Она узнавала меня по голосу, очень радовалась, говорила, что «в ближайшую неделю», потом - месяц, потом два, потом три, потом объясняла, почему нет, потом меня посылали к замам. Я ходил по всем кабинетам. А затем в какой-то момент понял, что это бессмысленная трата - ладно времени - энергии, которая бесценна. Можно сделать с этой энергией еще пару спектаклей и никому ничего не доказывать.
   Умные те люди, - я, к сожалению, не такой умный, - которые еще раньше, давно для себя сформулировали, что не надо рассчитывать на власть, на Министерство культуры, на спонсоров, надо как-то карабкаться и делать насколько возможно свое дело. И если при этом неожиданно сложится ситуация, когда власть или спонсоры, или все вместе однажды обрушатся на нас, это будет замечательно.

(Фото Вячеслава Коротихина)