ПРЕССА О ПАВЛЕ КРАВЕЦКОМ И СПЕКТАКЛЕ "Я СЕГОДНЯ СМЕЮСЬ НАД СОБОЙ"

«Вместе с Вертинским»   Э.Добрыкин, музыковед Замечательный моноспектакль «Я сегодня смеюсь над собой», посвященный великому Артисту, Музыканту, Поэту дал в ашкелонском зале «Вольденберг» прекрасный израильский актер и певец Павел Кравецкий (ашкелонцы уже знакомы с его искусством по моноспектаклю «Исповедь»). Собственно, этим можно было бы и ограничиться, ибо первой фразой все главное сказано. Но поскольку автор этих строк и сам является автором и исполнителем в чем-то схожего, в чем-то совершенно иного (увы, возможности не те!) спектакля о Вертинском, хочется, «будучи в материале», высказаться подробнее. Чем подкупает и убеждает Павел Кравецкий? Ответить можно одним словом: ОРГАНИЧНОСТЬЮ. Но за ним многое кроется. Во-первых, органичность основных компонентов спектакля: актерской и режиссерской работы, музыкального, художественного и светового оформления плюс дизайна, добротностью (хоть и не без «мелочей») драматургии. Во-вторых, органичностью сочетания в П.Кравецком многих «умений» - полный яркий артистический комплекс налицо. В-третьих, органичность таланта, мастерства, импровизационной легкости. И какого-то, я бы сказал, мужского изящества, изысканности и шарма. Сам «осколочный» характер драматургии спектакля, мелькание эпизодов очень напоминает «Воспоминания» самого Вертинского – свободное, ахронологичное (хоть иногда чуть сумбурное) слияние фактов, событий, сценок, песен, стихов, объединенных актерской логикой и точным блеском режиссерских находок (свеча в «Мальчиках», игра с бокалами в танце с Анной Павловой и многое другое). Прекрасная находка – уж не знаю, чья – режиссера ли Г.Бабицкого или самого актера – точное копирование интонаций Вертинского, его неподражаемой (казалось бы) грассирующей интонации в одной из песен «на бис». Только одно слово – и словно актерская реплика: «Видите, я могу подражать, я могу точно «сыграть» Вертинского, скопировать, но я не хочу этого делать. Я – другой! И у меня есть свой Вертинский!» (Замечу, как и у каждого из нас). Есть ли в спектакле недостатки? Есть – в каких-то мелочах, в деталях, в абсолютно не мешающих целому. Один эпизод – с французским Президентом – кажется явно лишним, где-то возникают «несовпадения во времени» (сцена с Шаляпиным). Где-то могло быть чуть меньше драматического пафоса, а где-то чуть больше юмора, юмора самого Вертинского. Но, повторяю, все это мелочи. А в целом актер и его моноспектакль производят очень сильное и цельное впечатление – и эмоциональное, и профессиональное. Этому способствует и второй – невидимый, но хорошо слышимый участник спектакля – очень тонкий и чуткий музыкант, пианист Иосиф Кац. Их ансамбль совершенен, а небольшие соло пианиста естественны. И даже далеко не «идеальный» инструмент МАТНАСа звучал в этот вечер на редкость мягко и приятно: чувствовались – в прямом смысле слова – руки мастера. Точно не посчитал, но примерно 20 песен Вертинского звучит в спектакле. И каждая – лирическая миниатюра, юмористическая зарисовка, драматическая сцена, трагический монолог – становятся частичкой прекрасного целого, раскрывая судьбу художника, так и не нашедшего до конца дней свой Мыс Радости, но так часто бившегося о Скалы Печали…     «Палестинское танго или снова о Вертинском» Марк Котлярский Недавно зрители Твери, Бат-Яма и Кирьят-Хаима увидели премьеру моноспектакля «Я сегодня смеюсь над собой…» в исполнении Павла Кравецкого. Эта постановка, осуществленная режиссером Геннадием Бабицким по сценарию Леонида Финкеля, посвящена творчеству легендарного «Пьеро» - Александра Вертинского. Казалось бы, что нового можно сказать об этом удивительном человеке после других многочисленных постановок (в числе которых и постановка дочери Вертинского - Анастасии), после появления новых книг, где рассказывается о жизни и судьбе легендарного певца и артиста? И все же, как мне кажется, режиссер-постановщик и исполнитель нашли верную, щемящую и чистую ноту – и она обязательно будет услышана. Спектакль выстроен в ритме танго, когда тихое течение мелодии вдруг сменяется огненным всплеском страстей. Кстати, нелишне вспомнить, что Александр Вертинский несколько раз побывал с гастролями в Палестине; в результате этих поездок родилось знаменитое «Палестинское танго». Правда, в бывшем Союзе оно было больше известно под именем «Аравийская песенка». Павел Кравецкий не играет и не пародирует Вертинского – иначе вообще не было бы разговора; здесь есть нечто большее: судьба артиста, судьба человека. И потому не кажутся инородными искусно вплетенные в ткань театрального повествования шлягеры Вертинского – они продолжают сценическое действо. Особо следует выделить работу художника-сценографа Анны Хрущевой, человека известного в израильском театральном мире. Ей удалось найти оригинальное изобразительное решение, при минимуме средств создающее особый, неповторимый настрой. На сцене доминирует белый цвет – цвет тоски и снега, цвет ностальгической белизны и призрачного прошлого. Позже, по ходу действия, белый призрак, разоблачаясь, вдруг становится живым человеком, но лишь на некоторое время, словно бы желая сказать: «Я был, я чувствовал, я жил…» И, словно замыкая круг, к самому финалу вновь погружается в белизну небытия. «Я сегодня смеюсь над собой…» - этим романсом начинается и заканчивается спектакль. А дальше… Дальше на несмолкающие овации выходит Павел Кравецкий и на «бис» исполняет песни Вертинского. Этот успех артиста и режиссера в полной мере разделяет и пианист Йосиф Кац – прекрасный аккомпаниатор, человек, держащий в руках «музыкальный нерв» спектакля. Добрых слов заслуживает и продюсер Татьяна Краковская – согласитесь, не так много в Израиле, на «русской улице», импресарио, которые, рискуя, ставят на своих. Остается пожелать новой постановке оправдать все ожидания…     «О ТРАГИЧЕСКОМ ПЬЕРО» Изабелла СЛУЦКАЯ Его песни родились из скитаний и тоски вдали от родины. И все они были такие русские, такие личные, такие печальные. Мотивы и настроения его поэзии были бесконечно близки людям. Это был не просто артист – это было явление, отразившее в себе эпоху. Певец и любимец публики Александр Вертинский появился в трагический момент крушения старого мира на стыке 19-го и 20 веков, когда войны, революция, эмиграция изменили судьбы не одного поколения людей. И все же спектакль о трагическом романтике и о его времени, как ни странно, можно назвать современным: вновь на стыке веков, но уже 20-го и 21-го, идут войны, многие из ныне живущих должны были покинуть родные берега, жить в разлуке с близкими, и поэтому песни Вертинского понятны еще более, чем прежде. Моноспектакль Павла Кравецкого «Я сегодня смеюсь над собой», наверное, решиться делать было непросто – исполнительский талант Вертинского, его авторская манера пения, его пластика, его мягкая ирония неповторимы. Авторы спектакля – сценарист Леонид Финкель и режиссер Геннадий Бабицкий – за основу взяли мемуары Александра Вертинского, который был блестящим рассказчиком. А необыкновенных встреч с людьми интересными и знаменитыми на его артистическом пути в скитаниях по странам и городам было очень много. Форма рассказа, а не буквального перевоплощения в главного героя, оказалась очень верной: случаи из жизни и песни – так заявлено в программе. Теперь о том, что помогло Павлу Кравецкому рассказать со сцены о жизни, полной волнений, искушений и разочарований, поисков любви и родного очага. Мне хочется привести высказывание самого Вертинского: «Актер – это аккорд. И если хоть одна нота в этом аккорде не звучит – аккорда нет и не может быть. Стало быть, нет и актера». Павел Кравецкий – это счастливое сочетание драматического дарования, личного обаяния, чувства меры и вкуса. А еще он одарен теплым, необыкновенно приятным тембром голоса, в исполнении песен актер не подражал великому Маэстро, а очень точно передавал их настроение. И хотя порой возникали узнаваемые интонации Вертинского, это было очень органично и радовало душу приятными ассоциациями. Каждая песня – своеобразная законченная история, со своей драматургией. Они замечательно разыгрывались актером и вписывались в бесконечно интересные разговоры и встречи – те, что происходили в кочевой жизни артиста, волею судьбы оказавшегося в эмиграции. Потрясающе ностальгическое настроение – еще и потому, что сейчас редко услышишь такую игру, - создает блестящий аккомпаниатор Иосиф Кац, которого можно смело назвать одним из соавторов этого спектакля. В необыкновенной атмосфере возвращения в прошлое решающую роль играет оформление спектакля. Художник Анна Хрущева воспроизвела на сцене призрачный мир – белые одежды, белые цветы, белые вазы… Так бывает во сне. Таким мы видим этот мир в начале спектакля, потом как бы все оживает в воспоминаниях героя, и под конец он, вновь в белом, уходит в свое прошлое… Это очень изысканно и красиво, напоминает серебряный век, который никогда не вернется. Чем еще хорош спектакль – впечатления покидают тебя не сразу, и, вернувшись домой, ты принимаешься копаться у себя на книжных полках, находишь мемуарную литературу и окунаешься вновь в те времена, в воспоминания Вертинского… так произошло со мной. А вслед за тем я еще раз открыла томик его и моей любимой Марины Цветаевой.   Тоска по родине! Давно Разоблаченная морока! Мне совершенно все равно – Где совершенно одинокой Быть…   Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст, И все – равно, и все – едино. Но если по дороге – куст Встает, особенно – рябина…   И хоть мы живем здесь на своей земле, которую любим и защищаем, мне часто снится заснеженная рябина, которая бережет в украинской земле моих незабвенных родителей…     «ДВА ЧАСА С ВЕРТИНСКИМ» Яков Зубарев Мало кто из нас успел услышать Александра Вертинского со сцены. Но жизнь человека не уходит с его физической смертью, и это лишний раз доказывает феномен Вертинского. Редкий художник оставляет после себя столько «живого» наследия, но Александр Вертинский относится именно к таким людям. Не только репертуар, включающий сотни романсов и песен-монологов, продолжает звучать со сцен всего мира – трудно по-настоящему исполнить песню Вертинского, не «вспомнив» его интонацию, голос, движения рук или тела. Здесь, конечно, поддавшись искушению воспроизвести «живого артиста», легко сфальшивить, но того, кто проникся духом времени Вертинского, поэтикой его стиха и мелодичностью музыки. Ожидают счастливые минуты сопричастности к творчеству большого человека. Именно такие минуты дарит нам артист Павел Кравецкий в подготовленном им спектакле «Я сегодня смеюсь над собой». Если для Станиславского театр начинался с вешалки, то для Анны Хрущевой, несомненно, со сцены. О художнике театрального действа пишут обычно в конце рецензии, но сегодня мне хочется нарушить традицию. Ибо то, как сумела Анна Хрущева в декорации выразить тональность спектакля, во многом определяет его успех. Обстановка на сцене вовсе не перегружена деталями: что можно изобразить, в конечном счете, в спектакле, посвященном поэту и музыканту? Здесь тоже – стол, подсвечник, два стула, бутылка шампанского с бокалом… Знакомые вроде атрибуты, но ни один из них не принадлежит сегодняшнему времени. Задрапировав каждый предмет в белоснежную ткань, художница как бы перенесла происходящее на сцене в действительно прошлые времена. Белый стол, белый трехсвечник, белые бокалы – это и память, и сон, а самое главное – праздник. Одетый в длинный белый плащ, с белым «котелком» на голове и такой же белой тростью в руках, Павел Кравецкий дарит нам праздник, имя которому – Вертинский. Песни и случаи из жизни – так охарактеризовали жанр спектакля его создатели. И очень хорошо, что автор сценария писатель Леонид Френкель не соблазнился воспроизвести на сцене «всю» богатую на события и встречи жизнь артиста. Не перегружая пьесу фактами и датами, нанизывая, словно на канву, легкие «стежки» повествования, он останавливает наше внимание лишь на кратких, почти прозрачных и, на первый взгляд, малозначащих эпизодах, но именно эти эпизоды придают спектаклю необычайную сюжетную стройность и задевающую душу тональность. Вертинский сам прекрасный рассказчик: он оставил в память о себе не только замечательные романсы, но также интереснейшие воспоминания. Однако для того, чтобы составить из них драматургическое действо, требуется не меньшее искусство, и режиссер Геннадий Бабицкий успешно справился с этой задачей. Вертинский в версии режиссера и актера в какой-то мере даже лишен того сусального ореола, которым зрители подчас наделяли его. В исполнении Павла Кравецкого легендарный поэт и музыкант чуть более серьезен, более умудрен и даже более равнодушен к своей славе. Даже когда он вспоминает встречу с принцем Уэльским, то больше рассказывает нам о чувствах лакея, чем о своих. Но именно эта недоговоренность больше говорит нам об облике артиста, чем восторженные отклики иных. Ну, а больше всего говорят о Вертинском, конечно, его песни. Воспроизвести голос артиста – непосильная задача, но главное, что делает Павел Кравецкий, - доносит до нас чарующую суть его романсов, песен-монологов и песен-страданий, песен-размышлений и песен-вопросов. Сочинительство для Вертинского было всегда продолжением его самого, он и писал как бы самого себя и – из себя, и, наверное, потому такой неординарной, узнаваемой с первых нот была интонация его голоса и мелодий. Кравецкому как раз удается раскрыть эту интонацию, преподнести слушателю тот романтически мудрый образ артиста-музыканта, за который его и по сегодняшний день любят многие из тех, кому даже не знаком русский язык. Да, он пел по всему миру, и слушать его приходили нередко те, кто ни слова не понимал в том, о чем он поет. Но притягательность его мелодий, притягательность его голоса и стиха оказывались настолько сильны, что завораживали без перевода. Смысл его романсов прорывался сквозь языковые барьеры и, как оказалось спустя десятилетия, этим романсам неведомы и барьеры временные. Мы по-прежнему с радостным удивлением внимаем песням Вертинского, проникаемся их душевным трепетом и остаемся благодарны тем, кто дает нам лишний раз прикоснуться к таланту не забытого артиста. Во времена, когда сцены нашей маленькой страны заполнены в основном заезжими группами, нельзя не выразить признательность таким продюсерам, как Татьяна Краковская, обаятельной женщине, поддержавшей творческие устремления «наших» художников. Можно не сомневаться: как и предыдущие работы Павла Кравецкого, вечер-воспоминание об Александре Вертинском найдет своего слушателя и свое место в культурной жизни Израиля.     «ШТРИХИ К ПОРТРЕТУ» Макс Перельштейн Мы вновь и вновь возвращаемся к творчеству Павла Кравецкого, о котором столько написано, что хватило бы на несколько томов энциклопедического формата. Но если человек талантлив и признан, если его творчество является уникальным не только в израильской, но и мировой культуре – не заметить его нельзя. Ведь он – талант! Почти всегда есть в человеке то, что привлекает к нему внимание сразу. У Павла Кравецкого – это глаза. При разговоре с ним важна даже не его интонация, а именно взгляд. Тут тебе и глубина бездонная, обволакивающая мягкость и ранимость при неудачно оброненном слове. Наверное, за всем этим стоит неразгаданная тайна. А может быть, это следы пережитого, когда жизнь Павла висела на волоске после внезапно настигшего его инфаркта, или следы страшной аварии, где снесло полмашины и он чудом уцелел. Спрашивать об этом не хотелось. В общении с Павлом невольно ощущаешь его человеческую зрелость и какую-то трогательную чистоту. Он не лукавит, когда говорит, что внимание прессы ему не безразлично, и охотно идет на контакты с журналистами, но это происходит и потому, что ему хочется понять, как со стороны люди оценивают его творчество. Он готов смиренно выслушать и критику в свой адрес, не прерывая собеседника и не оправдываясь при этом, умеет учиться и смело идет навстречу новым идеям, находится в постоянном поиске. У артиста, избалованного успехом в Советском Союзе и Израиле, эти качества встретишь не часто. Еще в 1967 году П.Кравецкий вместе с И.Кобзоном, В.Мулерманом стал лауреатом всесоюзного конкурса, за лучшее исполнение советской песни. Павел до репатриации в 1990 году в Израиль, записал песни и романсы более чем к тридцати фильмам, объехал с концертами многие страны мира, был одним из любимых певцов В.Соловьева-Седого, С. Баснера, Э.Колмановского и других композиторов. Кравецкий, уже спустя Геделю после приезда в Израиль, выступи в концертом в Иерусалиме и с тех пор его голос постоянно звучит с эстрады, в операх, спектаклях, оперетте и на радио. Формальным поводом для встречи с артистом был разговор о спектакле, об Александре Вертинском и о роли Сергея Параджанова в пьесе «Исповедь», где Павел сыграл главных действующих лиц. Полные залы на представлениях Кравецкого говорят не только об интересе к личности артиста, но и к персонажам названных спектаклей, чьи судьбы и творчество до сих пор волнуют людей. Александр Вертинский (1889-1957) – поэт, певец и актер прожил свою жизнь на изломе двух эпох и познал в полной мере жизнь в эмиграции (1920-1942) и на своей родине не в самые легкие времена. Песни Вертинского любили его современники, в них люди находили отголоски своих личных переживаний, которые в обычной жизни умалчиваются, но заставляют страдать человека. Поэтические образы Вертинского с их хрупкостью человеческой натуры, неизбежностью судьбы, необъяснимыми метаморфозами до сих пор трогают и «впору каждому», при этом слова Вертинского звучат как музыка, которую, кажется, и придумывать-то не надо. «Ах, где же Вы, мой маленький креольчик. Мой смуглый принц с Антильских островов, Мой маленький китайский колокольчик, Капризный, как дитя, как песенка без слов».   Кравецкий не пытается копировать Вертинского, он идет от образа, заложенного в тексте, его исполнение далеко от звучания оригинальных записей автора, но трогает и волнует. Красивый, бархатистый баритон, мягкий, округлый звук, как бы остается в тени и на первом плане возникает образ. Песня-образ, где слово, окрашенное чувством, доносится столь же ясно и выразительно, что не может быть не понятым, не услышанным. Наверное, это главное достоинство артиста, который стремится раскрыть суть авторского замысла, не потеряв при этом собственной индивидуальности. «Я сегодня смеюсь над собой» - так назван спектакль об Александре Вертинском, сценарий которого написал Леонид Финкель, а поставил Геннадий Бабицкий. Вообще-то идея постановки, как признался сам режиссер, принадлежала Павлу, и вся инициатива исходила от него. Основой спектакля стали песни Вертинского, или как называл их сам автор «ариетки». В последнее время Павел был увлечен творчеством Вертинского, многие его сочинения пел со сцены и видел с каким теплым чувством публика реагировала на исполнение, что и стало толчком к созданию моноспектакля. Вся сцена была окрашена в белые тона. Белое пространство, вероятно, будоражило фантазию режиссера Г.Бабицкого и, на его взгляд, создавало необходимую атмосферу театрального действия. На белом фоне все низменное и трагичное видится более рельефно и врезается в человеческую память острее. Белые плащ, шляпа, костюм, предметы на сцене как бы ассоциируются с белой маской Вертинского, его белым гримом, бледным, уходящим в никуда лицом и взглядом. Анна Хрущева, художник, в деталях оформления спектакля придала белой тональности изысканность и точность. Без звучания рояля Иосифа Каца, которого публика на сцене не видела, но постоянно чувствовала его присутствие, не было бы ощущения правдивости интонации спектакля, ведь Вертинский в основном выступал под аккомпанемент фортепиано. Кац за роялем пел, страдал и шутил вместе с Кравецким, был единым целым с главным исполнителем. Премьера спектакля «Исповедь» состоялась примерно за год до постановки о А.Вертинском. Почему так заинтересовала Павла роль Сергея Параджанова? Уж не потому ли, что Кравецкий внешне поразительно похож на кинорежиссера, добавь чуть грима, седины, буйной прически и сходство будет идеальным. Конечно же, нет. Параджанов был одаренной, противоречивой и сложной натурой, одолеваемой страстями, и этот богатейший материал дает возможность раскрыть дарование драматического актера в полной мере. Трагическая судьба С.Параджанова (1924-1990) во многом объясняется природой его таланта и особенностями человеческого характера. Всю свою сознательную жизнь Параджанов стремился выстроить свой храм, храм, где бы стали реальными его представления о красоте. Но почти всегда на его жизненном пути возникали непреодолимые препятствия, искажающие задуманное и храм его выглядел полуразрушенным или недостроенным. Параджановские киноработы урезались, изменялись, и в них оставалась, лишь небольшая толика его фантазий и замыслов, тому доказательства его фильмы, искалеченные чужими руками – «Дремлющий дворец», «Демон», «Исповедь»… В обычной жизни Параджанов оставался, прежде всего, актером и режиссером. Он постоянно кого-то изображал, импровизировал, умудрился даже поставить сцену своей собственной смерти. Его близкие часто терялись в догадках, где истинное, а где плод его фантазии, порой он нес несусветицу, навлекал на себя беду – подорванное здоровье и страдания стали частью его биографии. Несмотря на зигзаги судьбы Параджанов всегда был самим собой – красивым, непредсказуемым, незаурядным. «У меня есть недостаток, - говорит Параджанов со сцены, - мною всю жизнь движет зависть, я завидовал красивым и стал чертовски обаятельным, я завидовал загадочным и стал непредсказуемым, я завидовал талантливым и стал гениальным». Эдуард Эдлис-Мартиросян, который знал Параджанова и поклонялся таланту этого человека, написал сценарий, музыкально оформил и поставил спектакль, куда легли многие факты биографии кинорежиссера. Павел Кравецкий вместе со своими партнерами (Еленой Львовой, Михаилом Меерсоном, Григорием Ляховецким) составили удачный актерский ансамбль и сумели раскрыть многие стороны многогранного образа Параджанова. Главное достоинство актера Кравецкого – это его органичность, стремление идти не к внешней канве образа, а понять мотивы поступков его героя. В его исполнении Параджанов предстал личностью шекспировского масштаба.

© Дубровицкий В.Ф. 2002-2011